20 цитат · стр. 2 из 3
-
Проснулся Леонар не от шума, а оттого, что Ортвин уже стоял. Старик застыл между лавкой и серединой комнаты с лопатой в опущенной руке, и сна у него ни в одном глазу. Угли в печи едва тлеют, а по полу тянет холодом от окна, которое с вечера было заперто, а теперь распахнуто настежь.
-
Разговора не случилось, староста без взмаха рубанул вперед, и Леонар даже спросонья понял, что это далеко не всё, на что тот способен. В собственном доме, где за стенкой жена и сын, а на лавке гость, в полную силу не бьют, но и такого удара хватило, чтобы толстая балка разделилась на две части и поехала идеально гладким срезом вбок, а от стола со стуком отвалился угол. По броне на груди ближнего пробежала рябь и погасла, всё утонуло в ней без остатка, а сам он даже не покачнулся.
-
Сколько это продлилось, Леонар потом вспомнить не смог, а затем один из черных шевельнул пальцами, и оба скользнули через комнату к двери, но за ней их уже ждали, навстречу из спальни вышел староста.
-
Смотрят оба, правда, не на него, и это первое, что Леонар заметил, когда страх чуть начал отпускать. На лавку и старика черные даже головы не повернули, уставились на дверь и чего-то ждут. Ортвин это тоже заметил и потому пока остается на месте, его дело охранять короля, а того здесь, похоже, никто трогать не собирается. Так они и замерли друг напротив друга, и никому ни до кого нет дела, а Леонару от этого, если честно, даже обидно. Все-таки не каждую ночь к нему в окно лезут убийцы, а эти явились, и то мимо.
-
Страшно так, что в животе всё смерзлось в ледышку, и Леонар на всякий случай перестал дышать, но голова на удивление работает, причем быстрее обычного. Сверток с короной за пазухой, он с ним и спит, так что хватать ничего не надо, и пальцы сами нащупали его через рубаху. Окно открыто, да вот гости стоят как раз у него, а между ними и лавкой Ортвин.
-
На предплечьях под кожей встали толстые тугие сухожилия и прорезали остатки ткани насквозь. Плечи раздались чуть ли не вдвое, а спина пошла буграми, между которыми запросто заблудилась бы кошка. Под черными половица промолчала, а под ним застонала в голосину. Лопату старик отставил к печке за ненадобностью, и стало его вдруг столько, что вокруг сделалось тесно.
-
— В темной комнате? — Сурик так обиделся, что выронил печатку.
-
Ее Леонар и выпустил на весь дом, просто разжал внутри то, что обычно держит закрытым, не разбирая где свои, а где чужие, и всё вокруг погасло. Клинок над Тобасом замер на полпути, а черные застыли, уронив руки, и маски не мешают понять, что в головах у них сейчас хоть шаром покати. Хозяин, и тот опустил катану, а в печи с тихим шорохом осел прогоревший уголь. Держать столько чужой злости тяжело, она норовит вырваться, и он сразу почувствовал, что надолго его не хватит.