28 цитат · стр. 1 из 4
-
Вскоре тварь все-таки приблизилась, и теперь ее очертания смутно различили все, так что набат заколотил втрое чаще. Вельт же видел больше, из массивной туши выпадают его стрелы, их выдавливает наружу. Плоть за древками тут же затягивается, а бесполезные палки, кувыркаясь, валятся куда-то вниз. Был бы бухляк, разнесло бы прямо в ране, и попробуй тогда вытолкни, да только гнездо с крышкой в колчане пустует с тех пор, как он извел все особые на колонну. Живучая дрянь, ничего не скажешь…
-
Караульным со стороны всё это виделось иначе, охотник посреди ночи забрался на стену и лупит в пустое небо, а стрелы уходят вверх и исчезают без следа.
-
Снизившись над частоколом, она заклекотала, и звук прошел сквозь череп и засел где-то за глазами. Караульные побросали копья и схватились за головы. У одного подкосились колени, и он плюхнулся на рельсы, благо вагонетка как раз проехала. Вдоль гребня кто-то завыл, а стрелок неподалеку выронил лук за стену и даже не заметил. У Вельта тоже зазвенело в ушах, но он устоял и с летучей гадины глаз не сводил.
-
— Хер ли стоите, набат! — рыкнул Вельт, поняв, что птица явно непростая и самому ее сбить пока не получается.
-
— А стрелы, слыхали? — безусый стражник понизил голос и оглянулся на частокол. — Охотник в нее полколчана высадил, а они из нее обратно повываливались. Сами!
-
— Во-во, — поддакнул ей мужик в одном исподнем, зато с топором. — Стражники с охотниками ее и мечами с Основой рубили, и баллисты в упор садили, а ей хоть бы хны.
-
— А жабы-то наши! — всполошилась тетка в тулупе мужа и покачала на руках закутанного волосяна. — Мой еще до набата в мох зарылся, одна задница наружу торчала!
-
На табурете под самой лампой сидит слетевший со стены стражник, и Эдвин заматывает ему распоротую руку. Держится бедолага навытяжку, а глазами лупает по сторонам, да только куда ни глянь, везде начальство, и чем дальше, тем главнее. Торопить старого ему боязно, а торчать тут на виду у самого Гундара еще страшнее, вот он и ерзает, а старик всякий раз дергает повязку на себя, и тот снова каменеет.